Uploaded April 2021 | Updated September 2026, 2 days ago
Hospital Humor - песня, из которой родился альбом Darkness Is OK. Я лежал в Склифе, первая операция, реанимация, трубки торчат из всех традиционных отверстий тела и из двух новых в животе, невидимые соседи кричат и стонут, наслаивая реплики друга на друга как в фильмах Германа, остановка всех профессиональных планов и впервые в жизни не паранойя, а вполне обоснованные мысли о том, что час мой настал. Бабушка была права: нельзя так быстро жевать и ещё читать во время еды. Боже, какой я был идиот. Но теперь я все понял. Понял по-настоящему. И должен этим поделиться. Don’t chew your life too fast. Песня, которую я ещё не знал (но знал, что мы проведём вместе незабываемое время, сблизимся) заговорила со мной, подошла первой. Она была другая. Такой у меня ещё не было. Главное, не давить, выслушать, дать ей быть такой, какая она есть, не проецировать своих привычек и ожиданий, и дать понять, что она сама решит, когда покажет мне свои куплеты. Не говоря уже о припеве. Чуть позже она прикоснулась ко мне ещё одной строчкой, вернее лёгким каскадом первых слов (и пришли они вместе с мотивом, так что это можно было уже считать поцелуем): Oh, I never thought you might be so hot, my sister pain, love in disguise... Мой удивительный врач Наталья Алексеевна и ее соратники возвращали меня к жизни с таким вниманием и профессионализмом, что казалось Бог все же простил меня за «Дизлайк». Хотя я не помнил что я делал до этого. Песня окончательно переехала ко мне в голову, я крутил строчку за строчкой, менял слова, убирал слова, прибивал гвоздями те, которые были именно этой песней. Я действительно верю в арт-терапию. Врачи лечат тело, физические упражнения возвращают мышцам подвижность, эластичность. Спустя 14 дней заработал кишечник. Процедуры, лекарства, распорядок. Важные вещи, которые нужно делать, чтобы жить. Насвистывать бесконечно песенку, подбирать синонимы и сравнивать полученное с тем, что нужно выразить и терпеливо устранять зыбкости - это тоже важно, это тоже процедуры. Я лечил, восстанавливал, как мышцы, как органы, причины жить. Смысл жизни не философский образ, не метафора. Он может также выйти из строя, как кишечник, болеть, терять функциональность. И это происходило со мной после неутомимой череды разочарований в моем любимом деле. Музыка пришла как лекарство для серьезно заболевшего смысла жизни. Без него нельзя как нельзя без кишечника. Альбом зазвучал так как надо из-за того, что я оказался в больнице. Ушла суета, интернет, чужие мысли о том, что нужно делать, избыточность, капризность, оторванность от своего тела и радикальная не-медитативность, машинальность, неестественность существования в кинопроизводстве. Палата стала идеальным офисом, чтоб заниматься альбомом тотально, не отвлекаясь. Улизнуть от того, что считается реальным к тому, что ощущается реальным. И успеть остаться в этом здоровом, ясном состоянии хотя бы ненадолго, чтобы записать из этой тишины и человечности демо, а потом воспроизвести на записи, вернувшись в неизбежное милое, родное безумие. Мне повезло: я вернулся в тело, я был очищен болью, страхом, одарён простотой общения, теплотой юмора и внезапной, проснувшейся эмпатией, которая переполняет людей, объединённых болезнью, с такой же силой, с которой недоверие и страсть злословия переполняет людей, объединённых благополучием. Я вышел из больницы с предвкушением рок-приключений с пацанами и девчонками из нашей беспечной секты. Игорь при помощи тайной технологии установил какие я имел в виду аккорды в Hospital Humor. Потом перевёл мою историю на язык гитары. Ваня заварил немыслимую магию продакшена с легкостью, с которой заваривают чай. Наташа и Аня вдохнули решающую дозу кислорода, чтоб оживить все это. А Антон, как всегда, слушал все мои странные и занудные идеи про ДНК записи и точный уровень громкости слоев, которые вообще физически не слышно, так как будто это интересней, чем обсуждать девчонок. Я не музыкант. Я не умею петь. Наши песни не станут популярными. Но при чем тут это? Этот альбом как спасительный шрам у меня на животе. Музыка сшила меня воедино в прямом, физическом смысле слова. И я, конечно, показываю время от времени свой шрам, он типа эффектный. Но я беру денег за это и выступаю с турами. Любые песни, знаменитые и безвестные, крутые и никакие, были сначала спетым Богом человеку, чтобы через них поддержать, вдохновить, исцелить этого одного, конкретного человека. Они там внутри. Их лучше петь. Чтобы не рисковать здоровьем.
Hospital Humor - песня, из которой родился альбом Darkness Is OK. Я лежал в Склифе, первая операция, реанимация, трубки торчат из всех традиционных отверстий тела и из двух новых в животе, невидимые соседи кричат и стонут, наслаивая реплики друга на друга как в фильмах Германа, остановка всех профессиональных планов и впервые в жизни не паранойя, а вполне обоснованные мысли о том, что час мой настал. Бабушка была права: нельзя так быстро жевать и ещё читать во время еды. Боже, какой я был идиот. Но теперь я все понял. Понял по-настоящему. И должен этим поделиться. Don’t chew your life too fast. Песня, которую я ещё не знал (но знал, что мы проведём вместе незабываемое время, сблизимся) заговорила со мной, подошла первой. Она была другая. Такой у меня ещё не было. Главное, не давить, выслушать, дать ей быть такой, какая она есть, не проецировать своих привычек и ожиданий, и дать понять, что она сама решит, когда покажет мне свои куплеты. Не говоря уже о припеве. Чуть позже она прикоснулась ко мне ещё одной строчкой, вернее лёгким каскадом первых слов (и пришли они вместе с мотивом, так что это можно было уже считать поцелуем): Oh, I never thought you might be so hot, my sister pain, love in disguise... Мой удивительный врач Наталья Алексеевна и ее соратники возвращали меня к жизни с таким вниманием и профессионализмом, что казалось Бог все же простил меня за «Дизлайк». Хотя я не помнил что я делал до этого. Песня окончательно переехала ко мне в голову, я крутил строчку за строчкой, менял слова, убирал слова, прибивал гвоздями те, которые были именно этой песней. Я действительно верю в арт-терапию. Врачи лечат тело, физические упражнения возвращают мышцам подвижность, эластичность. Спустя 14 дней заработал кишечник. Процедуры, лекарства, распорядок. Важные вещи, которые нужно делать, чтобы жить. Насвистывать бесконечно песенку, подбирать синонимы и сравнивать полученное с тем, что нужно выразить и терпеливо устранять зыбкости - это тоже важно, это тоже процедуры. Я лечил, восстанавливал, как мышцы, как органы, причины жить. Смысл жизни не философский образ, не метафора. Он может также выйти из строя, как кишечник, болеть, терять функциональность. И это происходило со мной после неутомимой череды разочарований в моем любимом деле. Музыка пришла как лекарство для серьезно заболевшего смысла жизни. Без него нельзя как нельзя без кишечника. Альбом зазвучал так как надо из-за того, что я оказался в больнице. Ушла суета, интернет, чужие мысли о том, что нужно делать, избыточность, капризность, оторванность от своего тела и радикальная не-медитативность, машинальность, неестественность существования в кинопроизводстве. Палата стала идеальным офисом, чтоб заниматься альбомом тотально, не отвлекаясь. Улизнуть от того, что считается реальным к тому, что ощущается реальным. И успеть остаться в этом здоровом, ясном состоянии хотя бы ненадолго, чтобы записать из этой тишины и человечности демо, а потом воспроизвести на записи, вернувшись в неизбежное милое, родное безумие. Мне повезло: я вернулся в тело, я был очищен болью, страхом, одарён простотой общения, теплотой юмора и внезапной, проснувшейся эмпатией, которая переполняет людей, объединённых болезнью, с такой же силой, с которой недоверие и страсть злословия переполняет людей, объединённых благополучием. Я вышел из больницы с предвкушением рок-приключений с пацанами и девчонками из нашей беспечной секты. Игорь при помощи тайной технологии установил какие я имел в виду аккорды в Hospital Humor. Потом перевёл мою историю на язык гитары. Ваня заварил немыслимую магию продакшена с легкостью, с которой заваривают чай. Наташа и Аня вдохнули решающую дозу кислорода, чтоб оживить все это. А Антон, как всегда, слушал все мои странные и занудные идеи про ДНК записи и точный уровень громкости слоев, которые вообще физически не слышно, так как будто это интересней, чем обсуждать девчонок. Я не музыкант. Я не умею петь. Наши песни не станут популярными. Но при чем тут это? Этот альбом как спасительный шрам у меня на животе. Музыка сшила меня воедино в прямом, физическом смысле слова. И я, конечно, показываю время от времени свой шрам, он типа эффектный. Но я беру денег за это и выступаю с турами. Любые песни, знаменитые и безвестные, крутые и никакие, были сначала спетым Богом человеку, чтобы через них поддержать, вдохновить, исцелить этого одного, конкретного человека. Они там внутри. Их лучше петь. Чтобы не рисковать здоровьем.
